Я буду рядом...

А Влад смотрел вслед Кате, на её удаляющуюся, такую знакомую и такую внезапно новую фигуру, и чувствовал, как внутри него, с треском и грохотом, рушится последняя стена. Поднималась не жалость, не злость. Нечто большее. Непринятие. Абсолютное и бесповоротное. Он вдруг ясно, до мурашек, понял: если рядом с человеком тебе приходится становиться тише, если ты боишься сказать лишнее, если уход — единственный способ сохранить себя, если твоя красота, ум и мягкость воспринимаются как проблема, то это не про любовь. Это про тюрьму. А он, Влад, всё это время был не то, чтобы надзирателем… но точно — молчаливым охранником у ворот. И в этот момент, стоя на холодном осеннем ветру, глядя в спину уходящей Кате и на профиль друга, Влад окончательно, с облегчением и ужасом, осознал две вещи. Первая — он больше не может не замечать Катю. Он её видит. Всю. И это видение сжигает изнутри. Вторая — он уже не может притворяться, что всё нормально. Притворство кончилось. Теперь надо было решать, что делать с этой правдой. И с этим новым, огромным, запретным чувством.