Лапшичная и подслушано у бессмертных

Дождливой ночью у подножия Фудзи двадцатидвухлетний Кэнтаро случайно подсаживается за столик к троим немолодым японцам. Очень немолодым — как выясняется по ходу разговора, несколько неприлично немолодым для живых людей. За рамэн и чай трое бессмертных рассказывают юноше о двух способах прожить жизнь: о качелях, которые дают острый подъём и быстрое выгорание, и о долгом полёте, который набирает высоту незаметно, зато не теряет её от первого порыва ветра. О том, почему решения, принятые на пике дофамина, пахнут откровением и живут три дня. О том, как чужие стандарты — даже самые заботливые — транслируются людьми, которые сами в них давно не верят. О разнице между одобрением и подтверждением: первое приходит снаружи и требует зрителей, второе звучит изнутри и узнаётся только рядом с теми, кто летит сам. И — отдельной главой — о том, что происходит после сорока с теми, кто всё-таки набрал высоту: когда магия семьи перестаёт держать на плаву, когда тело начинает слышать перемены раньше ума, и человек превращается из птицы, судорожно машущей крыльями от забора до забора, в орла, который держится на восходящих потоках почти без усилий. Повесть написана с иронией, точными деталями и тем особым японским воздухом, в котором серьёзные вещи говорятся между делом, за едой, без лишних жестов. Фудзи молчит на протяжении всей истории. Но явно в курсе.