Лекарка для берсерка

Тринадцать лет в хирургии, три ротации в горячих точках. Елена умеет одно: входить туда, где кричат, и за минуту решать, кто умрёт первым, если ею не заняться. Самолёт упал в горах. Она очнулась в чужом теле, на снегу, в деревне, которую только что сожгли. Ни лекарств, ни инструментов, ни второго врача. Кипяток, чистое полотно, нож, снятый с пояса умирающего, — и голова, в которой лежит то, до чего эти люди дойдут своим умом лет через восемьсот. В первый же вечер она вскрывает грудь задыхающемуся воину, и он садится дышать. Деревня решает, что новая знахарка умеет выпускать из людей смерть. Старуха Хельга решает иначе: она сорок лет знала настоящую Сигрид и точно знает, что та боялась крови. А через двенадцать дней в фьорд войдут четыре корабля ярла Торкеля. У деревни одиннадцать мечей. Елена насчитает двадцать один — если ей дадут кипяток, чистые руки и людей, которые будут делать что говорят. Ещё есть Ульф. Огромный, молчаливый, живущий на отшибе, потому что в бою он не различает своих и чужих и не помнит потом, что делал. Его боится вся деревня. Он приходит к ней с тремя незамеченными ранами и объясняет это тем, что было некогда. У него пульс шестьдесят, когда она вычищает ему рану без единой капли обезболивающего. И ещё в этой деревне есть человек, который два года пишет письма врагу. Покойная знахарка знала кто — и оставила запись, которую никто не может прочесть. Елена умеет считать живых лучше всех во фьорде. Беда в том, что очень скоро в этом счёте окажется и она сама.