Медвежья лощина

Ян, одетый в военную форму, до боли похожую на униформу Сантоса, но словно высмеивающую ее своей нарочитой строгостью, разыграл сцену искреннего сочувствия, покачивая головой с преувеличенной скорбью. Его обычно пронзительный и насмешливый взгляд теперь был затуманен густым слоем фальшивого сочувствия, словно он, циничный стратег, надел на себя маску профессионального актера, играющего роль преданного, переживающего друга. Несмотря на эту тщательную маскировку, в уголках его губ, словно непослушные, шаловливые чертята, пробивалась едва заметная, но предательская ухмылка триумфатора. Каждое его движение, каждый вздох были наполнены театральным драматизмом, рассчитанным на максимальный эффект, словно он играл роль в грандиозной постановке, где Сантос был вынужденным зрителем. — Бедный Эрик, — провозгласил он с трагической интонацией, словно декламируя надгробную речь, его голос был нарочито печальным и полным пафоса. — Кто бы мог подумать, что именно он, наш самый стойкий оловянный солдатик, верный страж нашей холостяцкой крепости, падёт первым? Кто сложит оружие перед лицом семейного счастья? Это просто… невероятно! Словно перевернута страница истории, завершилась целая эпоха. Пал последний оплот свободы, последний бастион независимости! Безвозвратно утрачен! Сантос, поглощённый мучительным вихрем тактических схем, сценариев и планов предстоящей операции, оторвался от испещрённых пометками карт и посмотрел на Яна с откровенным недоумением. Его мозг, настроенный на волну военных задач, с трудом переключался на обсуждение столь незначительных, по его мнению, событий. Он был далёк от мира чувств и личных драм, словно жил по законам логики и стратегии, где сантименты были непозволительной роскошью.