Пионерка, которая слишком много знала

Я умерла в сорок лет и проснулась в четырнадцать. Сентябрь восемьдесят девятого. За окном страна, которой осталось два года. На стуле школьная форма, на тумбочке пионерский галстук, мать кричит, что я опоздаю на первый урок. Сначала я решила, что мне приснилась целая жизнь. Потом события из этого сна начали сбываться одно за другим, точно по датам. У меня в голове двадцать шесть лет чужого будущего. И ни паспорта, ни денег, ни права подписи, ни единого взрослого, который воспримет меня всерьёз. Проблема первая: я знаю, что будет, но не могу сказать это вслух. Вторая: чтобы использовать знание, придётся кому-то его доверить. Третья, и самая скверная: чем удачнее я вмешиваюсь, тем быстрее будущее перестаёт совпадать с тем, которое я помню. А в конце тетради, исписанной моим четырнадцатилетним почерком, стоит дата, когда я должна умереть во второй раз. От кооператива в подвале на Автозаводской до склада на двенадцать гектаров. Талоны, ваучеры, павловский обмен, дефолт, первые компьютеры, первые доллары, первые монеты, которых ещё никто не принимает всерьёз. Это не история о том, как всё знать и всех переиграть. Это история о том, что знание будущего работает ровно до тех пор, пока ты им не воспользовался, — и о женщине, которая тридцать семь лет прожила с расписанием в кармане, а потом впервые проснулась утром, не зная, что будет дальше.